Дворяне

Слава Народная

Все персонажи вымышлены, все совпадения случайны.

«Вшколеяпрочиталтолькодвекниги: «АннуКаренину»и«Муму». Итонепомню, вкакойизнихГерасимсвоюсобачкуподпаровоз бросил!».

ГеннадийХазанов

Арендованная на неделю на подставное лицо Аненская усадьба гудит (в прямом и переносном смысле). Торжества в честь учрежденного в провинциальном Чевенске дворянства несутся к апогею с паровозной скоростью. В парадной зале со старинным лакированным роялем и еще лоснящимся свежей краской портретом какого-то жулика – якобы потомка августейших особ, благоухает то «Хеннеси», то валерьанкой.

В настоящий момент на антикварном рояле накрыт фуршетный стол. Вокруг гужуются новые дворяне: тайный землевладелец и латифундист Земелькин, предводитель депутатского корпуса – жуир и дипломат Цукерман, кузены Лабудэн (бывший конюх купца Михайлова) и Га-Лабудэн (проворовавшийся офицер в бегах), две «заклятые подружки» – барыни-издательши – Евдокия Стырь-Шкандаль и Вера Моветон, а также почетный кавалер ордена «Единого медведя» – председатель дворянского политсовета господин Степенный. Из спонсоров: хозяин банка «Экстрим-кредит-свист», владелец мехового салона «Эксклюзивный песец» с супругой и местный «авторитет» по кличке «Гегемон» с ангажированным на вечер ансамблем «Поющие трусы» в составе Люськи Круг, Катьки Василек и Машки Ноль.

Ансамбль народных голосов под управлением Мани Скучаевой воет: «Ой, любо, батьки, любо… Горилка и сало – союз нерушимый».

Лабудэн пялится на Маню в кокошнике как кот – на чужую сметану. Молоденькие официантки в костюмах «а-ля Рюсс» мечут на стол икру и легендарную закуску «Аненская хреновина». Последнюю, согласно легенде, употреблял живший в усадьбе великий Поэт для вдохновения. Посему к «хреновине» в Чевенске относятся с благоговением и подают под водочку особо дорогим гостям.

– …Шаурмэ ты моя, Шаурмэ… – декламирует благородное собрание. В дверь просовывается пиратская физиономия бригадира шашлычников Автогена Фазгено-вича:

– Подавать?!

– Погоди – еще рано… – Дипломат Цукерман выдерживает мхатовскую паузу. – Господа, тяпнем! Так сказать, за дворянство и за здоровье Поэта! Это он только с одной стороны помер, а с другой – живее всех живых. Как сказал Михалков, «классик – наше все, луч света в темном царстве, у которого нам еще учиться и учиться!». Ура, товарищи! Поэт и дворянство, господа, – это последний социальный институт, сохранивший доверие населения…

– Разумеется, не считая партии «Российская Едина», в которой мы все стоим одной ногой! – Вставляет свои «пять копеек» председатель политсовета Степенный…

– Ближе к телу, «Мопассан»… – Обрывает словесные «возлияния» Лабудэн. – Горячее сегодня подадут?

Автоген Фазгенович тащит шашлык и блюдо с «шаурмэ», декорированное кинзой и сиренью.

– Итак, что мы сегодня имеем? – Развлекает жующее собрание Евдокия Стырь-Шкандаль, дирижируя антикварной вилкой. – Сегодня, господа, мы с вами имеем население по полной, так сказать, культурной программе. На те ассигнования, которые «отстегнули» нашему изданию попечительский Совет и местные предприниматели, – Евдокия кланяется бомонду и тычет вилкой в «Гегемона», – мы весь прошлый год поднимали культуру населения на невиданную планку.

– Дура! – Визжит Вера Моветон. – И планка у тебя дурацкая. Вот когда я была в Париже, Ницце, Копенгагене, Амстердаме, то действительно поднимала культуру, поведав читателю, как шикарно отдыхают местные дворяне…

– Ах, Вера-Вера, мы с тобой в Париже нужны как зайцу – пассатижи… – Пригорюнившись поет латифундист Земель-кин… – Предлагаю обсудить материальные ценности.

– А они таки у вас есть, господин Земелькин? Или вы только снитесь прокурору? – Оживляется Цукерман, закусывая пирогом с вязигой.

Чугунков делает хлебный катышек и плюет в Цукермана:

– Накося – выкуси! И хоть меня цинично прервали, я продолжу. Кроме строительства многоэтажного микрорайона, естественно, на моей земле, предлагаю: покрасить музейный забор из антикварного дуба итальянской «нитрой», расписать в народном стиле шашлычную в парке и открыть при усадьбе пивной ларек.

– Учредить МУП, который будет художественно пинать балду (кто не понял, это – национальная чевенская забава) по аллеям парка. – Подхватили Лабудэн и Га-Лабудэн. – Благодаря нашему уважаемому спонсору – учредителю банка «Экстрим-кредит свист» в нашем «меню» уже появился новый аттракцион – скачки на верблюдах по заброшенным аллеям парка.

Собрание хряпает «по маленькой». Слово берет авторитет «Гегемон»:

– Для демонстрации мехов «Эксклюзивного песца» мы бы еще построили «Салон де варьете» … открыли бутик «Умка» … школу моделей «Порнас» … номерную баню «Попрыгунья» … На федеральный гранд снесли бы парк нафиг и посадили «Аллею любви» с гостиницей «В кустах». Считаю это нашим большим культурным достижением – продолжением дела Классика, весьма неравнодушного к судьбе простой русской бабы… И все благодаря Вашему личному участию и инспекторским проверкам в составе моего личного ансамбля, – «Гегемон» кланяется в пояс «Эксклюзивному песцу».

Официантки хихикают и опускают ресницы. Маня непроизвольно хрюкает. Жена «Эксклюзивного песца» визжит и, натянув супругу на уши музейную вазу с виноградом, скоропостижно покидает благородное собрание. Люська Круг, Катька Василек и Машка Ноль делают вид, что ничего не происходит и щиплют виноград с ушей «потерпевшего».

«Песец» чешет лысину, и, подобрав с пола манто супруги, «скачет» обещать своей благоверной новое колье, бросив напоследок «Гегемону»:

– Спалил контору! Фиг тебе в следующий раз, а не спонсорские.

– Пардон, месье! Пардон, медам! – Чекается с графином председатель дворянского политсовета. – С позволения министерства, для которого мы тут живем, дышим и работаем, я продолжу. На деньги хозяина рынка мы «учредили» платный туалет, вписав в его архитектурный ансамбль монумент Поэту, восседающему в думах о пиве и шаурме, которыми по воскресеньям торгуют у постамента. У пруда с плавающим кафе в следующем году забьет фонтан «живого пива» по 200 рублей за кружку… Предлагаю тост: «Ну, чтоб без сдачи!».

Публика благодушно «ржет». Га-Лабудэн под шумок тырит бутылку водки. «Гегемон» все видит и бьет его под дых:

– Я тебе… ё-мое… бланманже с киселем!

– Ты на кого батон крошишь, чмо ле-соповальное?! На нашего дворянского министра обороны?! Пасть порвем, моргала выколем! – Вопит собрание. Краденная бутылка катится под ноги.

– Охрана!!! – Топает ногами учредитель «Экстрим – кредит свиста». Директор рынка лезет под рояль. Господин Степенный – в шкаф. Официантки и народный хор прикрывают лица подолами сарафанов. Лабудэн орет:

– Я требую продолжения банкета!

Врывается охрана банкира, роняет этажерку с сервизом (бывшее имущество покойного Поэта), укладывает почтенных граждан (включая своего хозяина) «фейсами» в домотканый музейный половичок и, скатывая, выносит во двор, где с извинениями сортирует…

На следующий день председатель дворянского политсовета прикрывает здоровущий фингал и жалуется секретарше:

– Вот вы говорите, дворяне… А вы думаете, Марфа Васильевна, дворянам легко? Да ничего подобного! Обывательские разговорчики. У всех трудящихся два выходных дня в неделю. Мы – дворяне – работаем без выходных. Рабочий день у нас ненормированный… Печень слабая. И голова болит, собака страшная… Помню, что должно быть стыдно, но не помню, перед кем…